Газета "Синефантом"
Национальный супергерой
Интервью с Петром Точилиным
Ирина Пушкарева

— Петр, а какой Ваш любимый жанр в кино?

— Мой любимый жанр это смесь разных жанров в понятной только мне самому пропорции. Для меня важен фильм, а не жанр. Мне хочется, чтоб фильм вызывал смех, слезы, чувство радости и грусти, а, после всех этих эмоциональных переживаний, давал пищу для размышлений. Так же мне хочется, чтобы фильм легко смотрелся и не был претенциозным, снобистским, пафосным или гламурным. Мне хочется, чтобы фильм окончательно«догонял» зрителя через какое-то время, чтобы спустя какоето время после просмотра фильма, зритель подумал«ах вот оно что... так это же вот... блиин... точно.» Еще мне хочется, чтобы мой фильм не был попсой, не был артхаусом, а был сам по себе. Если говорить о «}{0TT@БЬ)Че», то в этом фильме превалирует юмор и, поэтому, фильм позиционируется прокатчиками как комедия. А поскольку в фильме впервые показана жизнь «компьтерно-интернетных людей», фильм можно определить как «первая Интернет-комедия». Но все это достаточно условно. Недавно я случайно наткнулся в Интернете на отзыв некого чела под ником Yezz, который определил этот фильм как «киберфанк». Это определение мне кажется очень точным, даже странно, что мне как-то самому это в голову не пришло. Действительно, «}{0TT@БЬ)Ч» это «киберфанк» и мне очень приятно, что это точное определение исходило именно от зрителя. Значит, я не зря парился с фильмом, значит«миссия «}{0TT@БЬ)Ч» выполнена».

— На кого из «маститых» Вы ориентировались, когда начинали? Любимые и уважаемые Вами режиссеры?

— В разные периоды жизни у меня были разные ориентиры. Я увлекался всем, чем только было можно увлекаться за последние двадцать лет. В детстве я фанател от фильма«Три мушкетера», потом были «Жандарм и инопланетяне», потом «Гостья из будущего», потом «КинДзаДза», потом «Конкурс видеоклипов МТV», потом экспериментальное кино и видео, потом Годар, потом Гринуэй, потом Шаброль, потом Антониони, потом Тарантино, потом Эд Вуд, потом ранний Питер Джексон, потом ранний Рязанов, потом Джон Ву, потом Иоселиани, потом «я и сам знаю как надо», потом «о, какой-то новый фильм, надо скачать и посмотреть». Причем, последнее состояние мне кажется естественным на сегодняшний день для большинства зрителей. Время культов ушло, пришло время информационного передоза.

— Почему Вы обратились к такому жанру как римейк старой сказочной повести?

— Это не римейк. Римейк предполагает какое-то сюжетное соответствие оригиналу, хотя бы приблизительное. У меня все другое сюжет, персонажи, идея. Фильм называется «}{0TT@БЬ)Ч» и рассказывает о том, как в наше время появился джинн. Освободивший его из кувшина хакер Гена, стал называть этого джинна Хоттабычем это естественно для него, ведь он в детстве смотрел этот фильм и любой джинн для него Хоттабыч. Так же, как если бы он увидел ведьму с помелом, он решил бы, что это БабаЯга, а занудный очкарик с волшебной палочкой был бы для него не иначе как Гарри Поттер. Фильм рассказывает о том, как этот джинн по прозвищу«Хоттабыч», прошел свой путь в нашем мире обзавелся в чате ником «}{0TT@БЬ)Ч», а потом стал чем-то наподобие компьютерного вируса. Вот такая смешная и грустная история взаимоотношений джинна с современным миром.

— Каковы Ваши взаимоотношения со сказкой как таковой? Ваша любимая сказка в детстве?

— В детстве я научился читать достаточно рано. И сказки читать не особо любил, считал что это както «не круто». Меня больше интересовала научная фантастика. Любимыми авторами моего детства были Шекли, Азимов, Беляев, Булычев, да и вообще, вся научная фантастика, которую только можно было найти в Советском Союзе. Сейчас, сняв сказку, я видимо восполнил этот пробел.

— А каким образом складывался путь сказочной трансформации пионера Вольки в современного хакера Гену? Как рождались образы героев?

— Поскольку это не ремейк, то и никакой трансформации не было. В фильме хакер Гена ультрасовременный персонаж, джинн Хоттабыч ультрадревний персонаж. здесь есть тот контраст, который мне и показался интересен. А если вспомнить лагинского Вольку, то Волька был пионером, а в то время пионеры были самыми «современными и продвинутыми» детьми (по крайней мере их так позиционировало государство). В этом, наверно, и есть преемственность от лагинского «Старика Хоттабыча», у него все тоже было построено на контрасте. Своих героев я брал из жизни, делал их более гротескными, анекдотичными. Несколько персонажей выдумал Шайтаныч, Моль, Тень. Выдумывая эти образы, я пытался представить их такими, какими они могли бы быть, если бы существовали в реальности. То есть Моль у меня мечтает о норковой шубе - я думаю, что если бы у настоящей моли был мозг, она бы мечтала именно об этом. Поэтому фильм одновременно и сказочный и очень жизненный.

— Для кого создавался этот фильм, на какую аудиторию он рассчитан? Какой тип зрительских предпочтений является для Вас ориентиром в работе?

— Может быть вам это покажется странным, но я снимал фильм для поколения тридцатилетних. Я сам отношусь к этому поколению и для меня естественно снимать то, что мне самому близко и понятно. В фильме романтизирован Интернет, и одновременно с этим интернет показан с иронией. Поколение нынешних тридцатилетних взрослело вместе с развитием технологий, распространением компьютеров, появлением Интернета. Это часть нашей жизни, к которой мы относимся достаточно трепетно. Те, кто старше, как правило имели дело с компьютером по роду занятий, а те, кто младше, воспринимают эту культуру уже очень буднично, как нечто само собой разумеющееся. Ну и, конечно же, для моего поколения и тех, кто старше, Хоттабыч это кусочек детства. Современные подростки часто имеют о нем очень смутное представление. Тем не менее возрастная аудитория фильма мне видится достаточно широкой, насколько я могу судить по отзывам зрителей, посмотревших фильм. Мне кажется это связано с тем, что современные тридцатилетние достаточно инфантильны, их интересы не слишком сильно отличаются от интересов подростков, вообще возрастные границы все больше стираются. Сейчас мир устроен так, что дети более развиты, а взрослые более легкомысленны. В те же компьютерные игрушки люди рубятся от«5 до 50», в интернете с возрастом пользователей вообще сплошные непонятки.

Прокатная компания позиционирует фильм по-разному как семейный, как подростковую комедию, как молодежную комедию, как Интернет-комедию им хочется вписать фильм в какието рамки, это естественно для них. Я особо не хочу в это вникать, я не прокатчик, это не моя сфера деятельности. Единственное, чего мне бы не хотелось, чтобы зритель думал, будто мой фильм это «чето типа «Американский пирог» или «Сматывай удочки»». Ответить на вопрос про зрительские предпочтения я не могу, мало того, если б я мог, то, укопавшись в анализе зрительских предпочтений, не смог бы снять фильм. Мне тупо хочется, чтобы мой фильм был необычен, интересен, вызывал эмоции и заставлял задуматься. Это все очень примитивно и банально звучит, но на этом все мои познания в теме зрительских предпочтений заканчиваются. Я не верю в «фокусгруппы», «таргетинг», «целевые аудитории» и всю эту байду. Фильм должен обладать теми качествами, о которых я уже говорил, а зритель должен знать, что такойто фильм вышел на экраны. Все остальное чушь собачья.

— Есть ли у режиссера Петра Точилина мечта? Если не секрет, то какая?

— Вживить себе в мозг mp3 плеер, разорить Голливуд, собрать армию роботов и захватить Марс. Но это, так, не самое главное. Про самую заветную мечту я ничего не скажу, ибо в своем фильме я приукрасил действительность - Шайтаныч жив и может нас услышать.

— Каковы Ваши дальнейшие творческие планы?

— Я сейчас пишу сценарий. История, которая в нем рассказывается, мне кажется очень интересной, в ней может быть все то, что я хочу от фильма смех, слезы, драйв, смысл. Отчасти это комедия, отчасти трагедия, отчасти фантастика. Главный герой «герой нашего времени» самый что ни на есть обычный менеджер. В один прекрасный день он обнаруживает в себе особый дар...

— А нет ли у Вас желания «осовременить» что-то еще более мощное «По щучьему веленью», к примеру..?

— Я бы осовременил все что угодно, мне это интересно как метод. Хотя, тут Вы правы, Емеля, вообще, ключевой персонаж русской культуры... Кстати, в образе хакера Гены есть очень многое от Емели. Емеля наш национальный супергерой, который в отличие от Супермена, решает все вопросы с минимальными трудозатратами... но идей у меня и без этого много разных, не уверен, что на все хватит времени и сил…

Оригинал >>

Газета "Московский комсомолец"
Счастье Хоттабыча
Интервью с Владимиром Толоконниковым и Петром Точилиным
Мария Давтян

Владимир Толоконников: “Я хотел сыграть мужика, который интересуется пивом, женщинами и хулиганит”

Что может быть общего между всем известным Шариковым из “Собачьего сердца” Владимиром Толоконниковым и дебютантом в большом кино, молодым режиссером Петром Точилиным? Начать с того, что они — полные противоположности друг другу: длинный и короткий, один снимает фильм про интернет-чудеса, другой и понятия не имеет о том, что такое виртуальная реальность. Однако они встретились — на съемочной площадке интернет-комедии “Хоттабыч”, о чем и рассказали “МК” накануне выхода фильма в прокат, который начинается 10 августа.

— Владимир Алексеевич, говорят, Петр Точилин уговаривал вас сняться в этом фильме, я права?
Владимир Толоконников: — И правы, и не правы. Тут была растянутая история: летом мне предложили сделать вариант проб, что я и сделал у себя в саду. И как бабушка на душу положила сыграл. Наверное, это было смешно, но, во всяком случае, не то, что хотел Петя…
Петр Точилин: — Хорошо по-актерски, но не тот образ, который мне был нужен.
В.Т.: — А я играл так, как я понимал. А главное, у себя саду — там же красиво, розы…
— Да, у вас же дом в Алма-Ате…
В.Т.: — Да, пять лет строил его. Чуть-чуть заработаю — построю, еще чуть-чуть заработаю — еще построю. Жена под конец рабочих выгоняла — дайте пожить! Я вообще помещик, у меня есть десять соток в городе! Ни у кого в городе нет, а у меня есть. Так получилось. Надина семья — жены моей — всегда имела этот участок. Потом вокруг строили, строили и все застроили, а наш участок остался, куда его государство заберет? Никуда.
— Так что с пробами…
В.Т.: — Сняли, отправили — и тишина. Я еду на гастроли в Караганду, и вдруг Петя объявляется. Он изъявил желание приехать в Караганду. Значит, хотел меня помучить — достал он с этими пробами. И заодно отмазать для съемок у главного режиссера театра. Видимо, я ему нравился как актер, но он все время сомневался. А я в поезде простудился: у меня хронический бронхит — и просто дышать не мог. Меня с вокзала везут не в гостиницу, а в поликлинику, и мой спектакль “Семейный портрет с посторонним” открывает гастроли. В общем, сыграл я спектакль, не помню как. Петя сказал, что понравилось. А потом уже, по окончании гастролей, прилетаю в Москву и тут же должен начать сниматься. И сразу на крышу 9-го этажа, финальная сцена. А там ветер. И меня сразу там надуло. После этого пауза была, уехал домой, чуть-чуть подышал там…
— Но Петя, выходит, вас уговорил, в конце концов?
В.Т.: — Да, уговорил, потому что эта роль стоит свеч.
— Петя, а ваша версия?
П.Т.: — У меня немножко другая.
— Но вы ведь здорово выпили крови у Владимира Алексеевича… Говорят еще, что вы сценарий три года переписывали, поскольку Сельянов (продюсер, руководитель кинокомпании “СТВ”, выпустившей “Хоттабыча”) не хотел его принимать, это правда?
П.Т.: — Не совсем так. Книга Кладо трудно поддается экранизации, этот сценарий сложился тогда, когда я придумал Шайтаныча и выстроил свою историю. Мало того, за это время я написал еще два полноценных сценария на эту тему, тоже самостоятельные истории, которые, возможно, когда-нибудь будут реализованы. А что касается Толоконникова в роли Хоттабыча… Кровь у Владимира Алексеевича я пил не просто так, а для того, чтобы воплотить задуманный образ.
В.Т.: — Благодаря Пете я ушел от старика.
П.Т.: — Я не хотел, чтобы это был Хоттабыч из советского фильма — восточный блеющий сказочный старичок. Я хотел, чтобы был очень органичный, живой, настоящий, нормальный человек. Ну, так и получилось, в общем.
В.Т.: — Но, я вам скажу, мучитель он. Он все время что-то ищет, все время чем-то недоволен…
— А как вы находили общий язык на площадке, поколения разные, да и не каждый молодой разберется во всех перипетиях сюжета — Интернет, генная инженерия и все такое…
В.Т.: — Совершенно верно. Поэтому, когда я получил сценарий, сразу обратился к своим детям. И мне младший говорит: “Пап, ну что ты не врубаешься, тут же все просто”. Он прочел сценарий целиком и сказал: “Клевый, снимайся”. И я начал его спрашивать, а что это, а что то. Он объяснял мне каждое слово. А еще тот советский старик Хоттабыч надо мной нависал. На площадке меня всячески тянуло на него, невольно хотелось использовать черты его образа, а Петя все время его убирал. Нашей задачей было не повторить старый фильм, а сделать своего Хоттабыча. Мужика, который и пиво пьет, и женщинами интересуется, и похулиганить любит, — нормального человека, в общем.
Мне важно было в фильме, чтобы одна из сцен была очень добрая и человечная. Петя, не томи, скажи, получилась эта сцена на пустыре?
П.Т.: — Получилась.
— Петя, но все-таки откуда такой сюжет взялся?
П.Т.: — Точкой отсчета можно считать книгу Сергея Кладо “Медный кувшин старика Хоттабыча”. Эта книга меня зацепила, и я взялся за сценарий. Но в процессе написания появлялись новые события, сюжетные линии, персонажи. В итоге фильм настолько далеко ушел от книги, что превратился в самостоятельную историю. У меня, например, появился такой ключевой персонаж, как Шайтаныч — антипод Хоттабыча… В сценарии отталкивались от двух произведений — “Старика Хоттабыча” Лагина и “Медного кувшина” Кладо. Так что, видите, истории про джиннов каждый автор хочет по-своему рассказать, и получаются самостоятельные произведения. А если говорить о советском старике Хоттабыче… Не могу сказать, что я в детстве был фанатом этой сказки. Вообще в детстве у меня к тому, что я читал и смотрел, подход был такой — я хотел переделать по-своему… Чего, наконец, и добился. Потому что мне всегда казалось, что можно сделать иначе, интереснее. А книга Кладо привлекла тем, что тема Интернета мне близка, и тем, что здесь встречаются древний джинн, просидевший в кувшине три тысячи лет, и современный парень. Такой контраст.
— Получается та же самая проблема отцов и детей?
П.Т.: — Да, так и выходит.
— А что же вы знаете о том, какие были люди три тысячи лет назад?
П.Т.: — Ну, приблизительно могу представить. И этого в нашем случае достаточно. Нам было интересно показать то, что сейчас происходит.
— Вообще, тяжело быть молодым? Снимать не дают, и режиссер так и остается вечно молодым, снимая свой дебют в сорок лет, допустим?
П.Т.: — Ну да. Но у меня еще время есть, чтобы побыть молодым.
— Как соблазнили Сельянова?
П.Т.: — Вообще я для Сельянова делал уже одну картину “Употребить до”, это был черно-белый немой фильм, арт-проект, не предназначенный для широкой публики. И так получилось, что “Хоттабыча” я собирался делать на другой студии, но там все не складывалось, и в итоге я пришел к Сельянову.
— Вы еще долго искали главных персонажей…
П.Т.: — Да, и с этим еще связано то, что с Владимиром Алексеевичем у нас не сразу все складывалось. Потому что после тех проб в саду он мне звонил и спрашивал: “Ну?” Я ему ничего не мог ответить, потому что остальных главных героев не было. Мне нужно было, чтоб так называемый актерский ансамбль сложился, поэтому Гена должен был сочетаться с Хоттабычем. А такого Гену, который бы соответствовал Толоконникову, я долго не мог найти.
— Так сложно найти в Москве молодых актера и актрису?
П.Т.: — Да, вузов много, у нас был гигантский кастинг, он длился несколько месяцев, через нас прошли почти все молодые московские и даже питерские актеры. Нам попадались хорошие молодые актеры, но они не подходили нам типажно. Потому что главный герой — хакер, и нам не хотелось делать его ни клишированным очкастым парнем, ни красавцем из рекламы. А попадались именно такие. У нас все-таки комедия не американская, мы хотели избежать штампов. Я нашел — причем обоих сразу — совершенно случайно. Его в Литве, а ее в Латвии, придя в одно из московских актерских агентств.
— Владимир Алексеевич, а вам как с молодыми актерами было на площадке?
В.Т.: — Честно говоря, первый день съемок я видел человека очень необычного. В моем воображении был другой Гена. Когда я начал с ним общаться (первые две-три реплики), парень оказался очень способным, он волокет в юморе…
— Этих слов вы у него набрались?
В.Т.: — Да! Петя не искал повторов, уходил от стереотипов. И от моего амплуа он хотел уйти — потому и бороду приклеил, и побрил налысо. Хотя все равно на улице узнавали. А вот ребята были совсем другие.
П.Т.: — Да, я не хотел брать известных актеров на роли Гены и Энни. А в случае с Толоконниковым борода и лысая голова перетягивают внимание на глаза. И наш Хоттабыч работает больше глазами, взглядом, и благодаря этому акцент был смещен в нужную мне сторону. Хотя, конечно, его органику я использовал. И в каких-то сценах старался, чтобы он поменьше играл и побольше был самим собой, в каких-то — наоборот. Для этого мне нужен был актер сильный.
— А вы тираните актеров на площадке?
П.Т.: — Тираню я вообще всех.
— Правда, что режиссер любит своих актеров?
В.Т.: — Он полчаса любит, полчаса ненавидит. Петя вообще странная фигура. Он сидит в своей скорлупе, и не поймешь, любит он, не любит. Вот что он сейчас сказал про глаза, для меня открытие. Мне это очень приятно слышать, потому что в кино все можно сделать, кроме умных глаз.

Оригинал >>

"Новая газета"
Из шкуры Шарикова — к бороде Хоттабыча
Интервью с Владимиром Толоконниковым
Екатерина Васенина

Нет, он все-таки не стал компьютерной программой из цифр и знаков, как ни старалась анимационная студия «Мельница». У Владимира Толоконникова все тот же специфический «тяжелый» взгляд, притягивающий и на фотографии студента Ярославского театрального училища, и в знаменитой роли Шарикова в «Собачьем сердце» Бортко, и в новом фильме Петра Точилина «Хотт@бь)ч». Только теперь взгляд стал теплее — так смотрит вовремя состарившийся рокер, помудревший хулиган. Аккуратно и удобно, как умеют гармоничные люди, разместившись в пластиковом кресле на балконе мосфильмовской гостиницы, Толоконников разминает красивыми мужскими руками сигарету («Про руки не только вы, и Бортко мне говорил»), а я вспоминаю «смуглые ладошки Хоттабыча» в книге Лагина, читанной в детстве десятки раз. Уставший рассказывать о Шарикове, актер репетирует со мной новые речи от имени джинна Хоттабыча, которые вести ему теперь придется не однажды.

Справка «Новой»
Владимир Толоконников родился в Алма-Ате. Окончил Ярославское театральное училище. В 1973 году поступил в драматический театр имени Лермонтова в Алма-Ате и до сих пор там работает. Любимые авторы — Михаил Булгаков, Томас Манн. Женат, двое сыновей, Иннокентий (в честь Смоктуновского) и Родион. Любимая кошка Люська (в честь Гурченко) убежала через восемь лет искать пропавших котят. Любит собак: «Наверное, собаки сгоношились и решили, что я буду от них выступать». Роль Шарикова помнит до сих пор наизусть.
Переиграл много «существ» — леших, бармалеев, джинна, человека-собаку, всегда убедительно их очеловечивая. Поэтому — лауреат Госпремии РФ. От президента Казахстана Назарбаева в 2005 году получил звание «Алтын Адам» — «Человек года». Страстный садовод.

— Фильм Геннадия Казанского «Старик Хоттабыч» 1957 года был посвящен миру советского человека, еще не до конца освоенному и оптимистически сконструированному. Теперь Хоттабыча как проверенного дегустатора запускают в мир интернета, тоже еще не до конца освоенный и сконструированный как оптимистический мир безграничных возможностей. Верите вы в этот прекрасный новый мир, как верили в старый советский?
— Верь не верь, время заставляет верить в новое. Время быстрых движений, компьютер стал жизненной необходимостью, он теперь нужен как воздух. Сейчас общаюсь с интернетом с помощью сына, но на этом не остановлюсь — я же вижу, что моих детей от компьютера за уши не оттащишь, значит, и мне туда надо.
— Жанр «Хотт@бь)ча» определили как «сказка-быль для новых взрослых». Бывают новые взрослые, как новые русские?
— Я не знаю, кто это определял. На плакатах написано «молодежная интернет-комедия». Определять жанр — удел пишущих. Наше дело — играть, создать такой образ, чтобы он соответствовал времени. А словосочетания — это не мое.
Вы смотрели картину? Нет «ножниц» между нами реальными и нами в компьютере, видели, нас с Шайтанычем (исполнитель роли Шайтаныча — Марк Гейхман. — Е.В.) компьютерные мастера наприбамбасили? Мы не дико смотримся на фоне виртуальной реальности? Значит, мы чего-то достигли, значит, мы живем.
— Владимир Алексеевич, что за амплитуда у вас такая сумасшедшая — то недочеловека, Шарикова, то сверхчеловека, джинна, играете?
— Ну знаете, такого недочеловека раз в жизни выпадает играть. И как ни крути, все равно о нем приходится говорить. Моя сверхзадача всегда — хороший сценарий или плохой, недочеловек или сверхчеловек — чтобы человечно получалось, узнаваемо. Я понятно говорю?
— Знают вас по булгаковскому «Собачьему сердцу», а вы много играли булгаковского Мольера.
— Опять же повезло — второй раз с Булгаковым встретиться пришлось. Такая удача! Ведь есть стереотип героя, а я себя к героям не отношу. Маленький, плюгавенький. Какой я Мольер? Мольер — фигура неоднозначная, он и директор театра, и драматург, и актер, и придворный слуга. Много чего в этом образе нужно было накопить. И мы с режиссером Юрием Коненкиным старались показать внутреннюю жизнь артистического мира. Это наше родное. И я подмерил под себя, под наши местные артистические перипетии — и хорошая была «Кабала святош».
Сейчас герой должен быть красивым, высоким, чтобы его видно было. Но я вот Квазимодо играл — большого, физически сильного звонаря. И зрителей это не шокировало. Почему? Потому что все равно дело не в росте, а во внутренней жизни человека. Когда песня Belle пошла в народ, мы спектакль уже лет пять как не играли.
— Вы вот на себя наговариваете, а ведь вы в отличной форме!
— Есть возможность — долго сплю. Такого нет — встал по расписанию, сделал зарядку. Специально на тренажеры не хожу, не накачиваюсь, не бегаю. Если бы курил поменьше — еще бы лучше выглядел. Артисту нельзя курить — голос, дыхание. На съемках ждешь своего кадра, сплошные ожидания — куришь, а что делать? И в театре все курят, молодые и старые.
— Вы страстный садовод, разводите розы, разговариваете с ними…
— А откуда вы знаете? Да, разговариваю, я считаю, они живые. Что розы, даже камни передвигаются под землей. Вот у меня участок, я на нем камни по молодости выкорчевывал. Недавно опять копаю — камни снова там. Значит, они двигаются. Я не знаю, может, их природа передвинула или сейсмические движения, но их там не было все эти годы!
Камень бывает теплый и холодный, на камнях лечатся и на камнях простужаются. Камень обладает энергией, а раз обладает энергией, значит, живой. Ничего неодушевленного нет. Деревья, я уверен, они друг друга любят. Не зря же поется: «Как бы мне, рябине, к дубу перебраться». Они не могут перебраться, но зато деревья — молчаливые свидетели всей нашей жизни.
А с розами даже и сомневаться нечего. Я когда уезжаю, за ними так никто не ухаживает. Приезжаю — трава поросла, розы заскучали. Я их прополю, полью, они раз — и развернулись, и улыбаться начинают. Тут ничего мистического нет. Утром под яблоню, сигарету в зубы, чашку кофе — и розочкам говорю: «Здравствуйте, мои красавицы!». А когда надо обрезать сухой стебель, уже отдавший энергию красоты, говорю: «Прости меня, родная, ну что делать, всему свое время».
— Есть проблемы у русскоязычного театра в Казахстане?
— Нет, живем нормально. В Казахстане есть русский, казахский, немецкий, уйгурский театр. Все живем, все ничего. Были осложнения в перестроечные времена, но театр находил средства.
Проблема одна — что на культуру мало средств выделяется. Ноль целых. Но не люблю об этом говорить, не в этом дело. Работаем — значит, любим. Но хотелось бы, чтобы было как за границей. В каком плане? У нас самое дорогое — кинопленка, а у них самое дорогое — артист. Тогда и в криминалах за деньги сниматься не придется.
— А это правда, что вызов на пробы в фильм Бортко вы получили в тот же день, когда вас утвердили в театре на ту же роль?
— Правда. Это почти мистическое совпадение. Не такой уж я разгениальный, что только я должен был сыграть Шарикова. Когда меня вызвали на первые пробы в Питер, я даже еще не читал повесть, она только-только была напечатана в журнале. А в тот день, когда в театре я получил распределение на роль Шарикова, мне позвонили и сказали, что я утвержден на эту же роль в фильме Бортко.
В выпуске спектакля я не участвовал, ввелся в готовый спектакль. В театре я могу «отвязаться» и «добавить», там и надо добавлять, но в кино органика должна быть снижена. Когда я озвучивал собаку (чем на самом деле очень горжусь), Бортко меня держал: «Никаких собак, ничего!».
А какие были статьи после выхода фильма! «Как возможен мат в картине, «итить твою мать» или «сука». Как будто это там самое главное.
Смотрите, как интересно получается — рукопись «Собачьего сердца» 50 лет под сукном пролежала. Прошло 50 лет — и сняли фильм. И еще одно такое же совпадение — первый «Старик Хоттабыч» был снят 50 лет назад! Разве это не мистика? Видимо, мой творческий цикл — 50 лет.
В нашем Алма-Атинском театре драмы, где я работаю, спектакль «Собачье сердце» прошел 120 раз, потом его сняли из репертуара. Жаль. Можно было его оставить для истории, играли хотя бы раз в три месяца, и, думаю, зритель бы его смотрел. Идет же «Собачье сердце» Яновской в ТЮЗе!
— Что про вас написано в Булгаковской энциклопедии?
— Там фотография из фильма, момент ловли котов. И подпись: «Владимир Толоконников в роли Полиграфа Полиграфовича Шарикова».
Мне одного жаль — что мама моя не дожила до «Собачьего сердца». Она очень всегда в меня верила. Но, к сожалению, видела меня только в одном, очень хорошем спектакле «Пришел мужчина к женщине». Она женщина была простая, но с большими артистическими задатками. Пела хорошо. Голос у нее такой сильный был, что однажды даже стекло лопнуло, когда она запела... Я бы все отдал, если бы мне сказали, что там, на небе, она знает, что у меня в творчестве все сложилось хорошо.
— Книжка про старика Хоттабыча — это книжка про «халяву»?
— Ну, тогда русские народные сказки про Ваньку-дурака тоже про халяву: все ему помогают, только он не трудится. В детстве об этом не думаешь. Почему халява? Добро — вот что главное, а не халява. Хоттабыч делает добро, а не халяву. Он же говорит — я не могу убить, не могу заставить любить или разлюбить. Он джинн-то джинн, а зла не делает. Вот если вам сейчас дадут зонтик, чтобы вы не промокли по пути к остановке — что это, халява или добро? Я думаю, добро.
Важен вот какой вопрос: нужен фильм или нет? Я думаю — нужен! Раз время такое, молодежь за компьютерами часами портит зрение, не вытащишь их — значит, нужный фильм, про них.
Ведь как Гена, хакер, поступает? Вы заметьте, Гена — отличный хакер. Он может по Сети взломать любой банк мира. Но взламывает сайт Microsoft и ничего там больше не трогает. Просто рисует задницу и радуется. Почему об этом не говорить?
— Вы много играете в детских спектаклях — леших, львов, кроликов, бармалеев. Ваш Хоттабыч — в ряду этих… существ?
— В сказках я играю до сих пор и не гнушаюсь этим. Некоторые наши мастера считают это зазорным, а я нет. Конечно, я был очарован фильмом Казанского — тем, например, как Хоттабыч мороженое ел, объелся им ужасно… И мне важно — очаруются моим Хоттабычем сегодняшние дети, как когда-то я? Я-то им что-то доброе передам? Или они запомнят только, как я палец показываю? Черт его знает. Но пара трогательных моментов в картине есть.
— По шкале сегодняшних ценностей ваш Хоттабыч круче. Он проходит три уровня компьютерной игры как опытный геймер. Тогда как Хоттабыч Казанского сгодился только на то, чтобы работать в цирке.
— Время круче, время другое. Мой Хоттабыч выдавил из себя раба, ему надоело много лет исполнять чужую волю. Он, получается, герой… А потом опять попадает в кувшин. И уже оттуда — в интернет. Там, в интернете, он находит свое счастье и наконец обретает свободу. Ну и что, что его любовь по имени Киса оказалась программой-роботом! Хоттабыч уходит к ней, тоже как программа.
— То есть свободу можно найти и в цивилизации?
— По крайней мере в Сети можно не исполнять чужую волю.

Оригинал >>

Интернет-журнал WMJ
Бородатая история
Интервью с Петром Точилиным
Пётр Давыдов

Надеяться на щуку, золотую рыбку или доброго джинна – очень типично для русского человека. Всех денег, как известно, не заработаешь, а вот получить желаемое, причем сразу, – ну чем не мечта? О том, что чудеса возможны и в век информационных технологий – новая молодежная интернет-комедия.

Сначала, конечно, была повесть Л. Лагина – вольное и талантливое переложение сказки "Медный кувшин" английского писателя Ф. Энсти. Вообще такие переделки пользовались в Союзе огромной популярностью – вспомнить хотя бы "Волшебника изумрудного города" или"Приключения Буратино". Но если один раз историю про доброго джинна уже адаптировали к советской реальности, почему бы это не сделать еще раз? У старика, видно, судьба такая – идти в ногу со временем.

В пятьдесят седьмом году фильм по книге, кстати, уже снимали… Но ведь актуальность римейка не вызывает сомнений. И если герой старого времени был пионером, мало что готовым попросить у джинна для себя лично, теперь Хоттабыч попадает к программисту и хакеру Гене. Казалось бы, ему ли не знать, на что старику борода и волшебное заклинание "трах-тибидох"? Однако не так все просто!

В духе своего времени, "Хоттабыч" полностью оправдывает название интернет-комедии. Еще одну жизнь лента обретает благодаря веб-сайту }{0TT@БЬ|Ч (www.hottabych.net) на котором каких только развлечений нет… Даже рассказ о выставленном на интернет-аукцион автомобиле, в котором герои разъезжают в фильме. Главное же – сердобольный старичок действительно исполняет желания! Не верите? Заглянув к Хоттабычу, в этом несложно убедиться.

Отловив создателя Интернет-комедии «Хоттабыч» Петра Точилина в сети, WMJ не сдержался и спросил его о том, что волнует каждого смертного…

WMJ: Если бы Вы нашли джинна, о чем бы Вы его попросили?

Пётр Точилин: Сначала схитрил бы и попросил его сделать меня самого волшебником, а если бы это не прокатило, я попросил бы себе очень мощный мозг, круче чем у Ленина или Эйнштейна в тысячи раз. И уже потом этим супермозгом придумал оставшиеся два желания.

WMJ: После того, как джинн освобождается из кувшина, в котором он просидел много тысяч лет, становится ли он БОМЖем?

Пётр Точилин: В фильме – нет. Хотя внешне он на БОМЖа немного похож. Мой Хоттабыч привязан к кувшину, это его дом, его инструмент - с помощью кувшина он может, например, стрелять или летать. А еще это средство власти над ним. Ведь любой человек, завладевший кувшином, может требовать от Хоттабыча исполнения трех своих желаний.

WMJ: Решает ли среднестатистический джинн вопросы глобального и политического характера, такие как: мир во всем мире, глобальное потепление, комары в Якутии и дефицит вина в стране?

Пётр Точилин: В моем фильме не решает. Он, конечно, может, но не делает этого, поскольку не хочет нарушать сложившееся мироустройство. Хоттабыч достаточно мудр и понимает, что подарив всем людям вечную жизнь, он обречет человечество на перенаселение, голод, разруху и войны. Поэтому он придерживается политики невмешательства.

WMJ: Где в Москве можно достать джина? Или взять в прокат хотя бы на одно желание?

Пётр Точилин: Если бы я знал, то сидел бы сейчас в южном полушарии под пальмой с бутылкой текилы, а не в Москве за компьютером!

Оригинал >>

Обзоры кино на Ozon.ru
"}{0TT@БЬ)Ч": смешная и немножко грустная история взаимоотношения древнего джинна с современным миром

Пётр Точилин о старых советских сказках, волшебниках, киберфанке и о "компьютерно-интернетных" людях:

— Если быть точным, то этот фильм называется "}{0TT@БЬ)Ч". Именно так, а не иначе, поскольку в таком написании названия заложен определенный смысл.

Этот фильм - смешная и немножко грустная история взаимоотношений древнего джинна с современным миром. История совсем не похожа на советского "Старика Хоттабыча", которого придумал Лагин. В фильме - другие персонажи, другой сюжет, другая идея. С лагинским Хоттабычем фильм объединяет то, что мой Хоттабыч тоже "совсем не молодой человек", а также то, что Гена, освободивший джинна, стал называть этого джинна Хоттабычем. Иначе он назвать его просто не мог: для Гены, как и для всех нас, выросших в этой стране, любой джинн почтенного возраста - это Хоттабыч. В этом смысле мой фильм - дань уважения автору бессмертного "Старика Хоттабыча", да и вообще дань уважения всем старым советским сказкам, на которых мы выросли.

В моем фильме Хоттабыч показан больше человеком, чем волшебником, а окружающие его герои, наоборот, более гротескны и комичны, чем он: я хотел, чтобы мы могли увидеть себя со стороны, посмеяться над собой и посочувствовать джинну.

Мне давно хотелось снять фильм про компьтерно-интернетных людей. Но рассказать о них хотелось без этого хайтекового пафоса, с юмором. Поэтому, если попытаться определить жанр фильма, то это интернет-комедия - жанр, которого в кино еще не было. Недавно я случайно наткнулся в интернете на отзыв некого Yezz, который определил фильм как киберфанк. Это определение мне кажется очень точным, даже странно, что мне как-то самому это в голову не пришло.

Компьютерно-интернетную среду мы показали гораздо более реалистично, чем в других фильмах на эту тему. Но не настолько, чтобы создать "пособие по взлому".

В "}{0TT@БЬ)Че" есть вещи, которые понятны всем, есть вещи, понятные только геймерам и интернетчикам, и есть даже пара шуток, понятных только самым настоящим "кул хацкерам". Но это все-таки не самое главное...

Когда я делал этот фильм, мне хотелось, чтобы он вызывал смех, а где-то и слезы, чувство радости и грусти, а после всех этих эмоциональных переживаний давал пищу для размышлений. Также мне хотелось, чтобы фильм легко смотрелся, брал за душу, был даже в чем-то наивным… Но не снобистским, пафосным или гламурным. Мне хотелось, чтобы фильм окончательно "догонял" зрителя через какое-то время, чтобы после просмотра фильма зритель подумал: "Ах вот оно что... Бли-ин... Надо еще разок посмотреть". Ну, а насколько это у меня получилось, судить, конечно, вам, зрителям.

Оригинал >>

Журнал In Style
Интервью с Петром Точилиным
Максим Горелик

МГ: — Когда Вы впервые прочитали лагинского Хоттабыча? какие были ощущения?

ПТ: — когда я прочитал лагинского хоттабыча точно не помню. мне было, наверное, лет от семи до десяти. хоттабыч не был моей настольной книгой. в детстве я читал много, быстро и не был любителем детских сказок - мне больше нравилась "взрослая" научная фантастика, особенно американская. я любил рассказы шекли, фанател от азимова и ненавидел рэя брэдбери. зато теперь все наоборот - советские детские сказки стали мне интересны и вызывают у меня прилив теплых эмоций, а вот современная американская фантастика уже совсем не прет.

МГ: — Самое яркое впечатление детства?

ПТ: — их было много, и все яркие: книжка про динозавров с иллюстрациями, городская свалка, заводной робот, подростки, игравшие в футбол человеческим черепом, дырка в стене женской раздевалки, прием в пионеры, фотоаппарат "зенит", настоящая банка кока-колы, привезенная из нью-йорка, селитровые ракеты, драки, самодельные мультфильмы на уголках блокнотов, засохшее озеро, наклейки с гонками, фильм "гостья из будущего", муха с оторванными лапками, кинокамера... ну, и так далее.

МГ: — В каком возрасте познакомились с компьютером? Что больше всего потрясло?

ПТ: — с компьютером я познакомился будучи школьником - этот компьютер был у моего соседа и состоял из клавиатуры, магнитофона "весна" вместо дисковода и телевизора "альфа" вместо монитора. штука была интересная, но так чтобы потрясло... нет, ничего меня в нем не потрясло - поскольку я в детстве читал много научной фантастики, то морально был готов к большему. меня и сейчас в компьютерном мире ничего не потрясает, скорее, наоборот, бесит, что все еще не так развито, как хотелось бы. например, я бы хотел вживить себе в мозг мп3-плэйер, но это пока невозможно. но больше всего меня напрягает отсутствие в моей жизни роботов и инопланетян - я их жду с пяти лет.

МГ: — Случалось ли оказываться в роли хакера, как в фильме?

ПТ: — нет, хакером я никогда не был, хотя для многих людей, любой, кто может совершить пару элементарных манипуляций с компьютером уже хакер. поможешь кому-нибудь винду переустановить или вирус грохнешь - вот тебя хакером уже и называют.

МГ: — есть лилюбимый компьютерный аксессуар?

ПТ: — моя потертая беспроводная мышка. кстати, надо б ей коврик постирать...

МГ: — Что значит для Вас знак @?

ПТ: — ничего не значит, кроме того значения которое он несет - принадлежность пользователя к определенному серверу. но если вы имеете ввиду название фильма }{0TT@БЬ)Ч, то здесь речь идет о сетевых псевдонимах - в инете часто используют специальные символы или комбинации букв для написания ников. такая особенность компьютерно-интернетной культуры.

МГ: — Почему Вы стали режиссером? Сразу ли?

ПТ: — ну, если я свой первый фильм снял в 12 лет, то можно считать что сразу. а поскольку я в 12 лет стал режиссером, то мне сложно будет ответить на вопрос "почему я им стал". сами понимаете, в поступках детей обычно трудно найти какую-то логику.

МГ: — Какие еще профессии перепробовали?

ПТ: — я занимался дизайном и флэш-анимацией. однажды, месяц проработал в штате одного рекламного агентства - через месяц меня оттуда выгнали.

МГ: — Ддовольны ли Вы резонансом фильма Употребить до?

ПТ: — ну, как любой нормальный режиссер, я, конечно, хотел бы золотую пальмовую ветвь, двеннадцать оскаров и еще чтобы поклонницы обязательно кричали "я хочу от тебя ребенка". :D но, будучи человеком в здравом уме, я понимаю, что экспериментальное кино таких бонусов не дает. такое кино дает другие бонусы - несколько врубных человек в разных точках земного шара скажут "блин, я ТАКОЙ фильм смотрел, офигеть."

МГ: — Чем Вы занимались потом пять лет?

ПТ: — собирал материалы для фильма }{0TT@БЬ)Ч, писал сценарий фильма }{0TT@БЬ)Ч, снимал фильм }{0TT@БЬ)Ч, занимался графикой для фильма }{0TT@БЬ)Ч.

МГ: — Удается ли сейчас экспериментировать так, как раньше?

ПТ: — да. находить новые решения можно и в таком кино, которое предназначено для широкого зрителя. в }{0TT@БЬ)Че есть подобные решения, так что не могу сказать, что я изменил себе. кстати, если бы этот фильм показать людям лет двадцать назад, они бы назвали его "авангардом" или "экспериментальным фильмом". так что я остаюсь таким же как и был в своих ориентирах, а вот времена меняются - то, что раньше было подпольным и маргинальным, теперь становится популярным. в принципе, в этом нет ничего удивительного - так развивается культура.

МГ: — Программист Гена встречает свою любовь. А Вы в любовь верите?

ПТ: — подавляющее большинство людей периодически испытывают это чувтво. почему бы мне в него не верить? хотя, на современного человека обрушивается такой поток информации, что на любовь остается все меньше времени и неизрасходованных эмоций... а с другой стороны, в мире стало так много порнухи, что люди уже не так сексуально озабочены как раньше - особо ничем их не удивишь. мне кажется, что на сегодняшний день, любовь - это уже такая "полулюбовь-полудружба". короче, может быть вам покажется странной эта идея, но, на мой взгляд, порнуха и информационный бум превратили любовь в более чистое и светлое чувство.

МГ: — Любите ли Вы мечтать? Что сбывается?

ПТ: — да, у меня есть мечта - построить армию роботов и захватить марс. но пока она еще не сбылась. :(

МГ: — Что Вас поддерживает в жизни - помимо кино? Хобби/свободное время?

ПТ: — у меня нет свободного времени и нет свободного времени на хобби.

МГ: — Счастливый ли Вы человек?

ПТ: — пока еще нет. но, когда сбудется моя мечта, я им стану.